Зощенко Михаил Михайлович

Зощенко Михаил Михайлович

Зощенко Михаил Михайлович (Mihail Zoschenko) - знаменитый русский писатель. Родился 10 августа 1894 в семье художника в Петербурге (по другим сведениям, в Полтаве). В 1913 г. после окончания гимназии поступил в Петербургский университет на юридический факультет. Не закончив курса, он отправился на фронт начавшейся первой мировой войны добровольцем; участвовал в боях, отличаясь храбростью и отвагой, за что удостоен пяти орденов; командовал батальоном; был трижды ранен, отравлен газами, окончил войну в чине штабс-капитана. Впоследствии опыт военных лет, знание солдатской и офицерской среды так или иначе отражались в его произведениях... Подробнее...

«Перед восходом солнца» «На краешке стола» «Фельетоны»

«Сатира и юмор 20-х - 30-х годов» «Опальные рассказы» «Рассказы»

«Монастырь» «Рассказы, не вошедшие в собрание сочинений» все произведения

Тем временем:

... Возможно, невинен он сам. Но полкроны я вам не должен. Условия пари предлагал я, и они — такие: где бы он ни остановился, мы увидим что нибудь особенное. — Значит?.. — сказал я. — Значит, особенное мы увидели, — отвечал он. — Пойдемте, посмотрите, — и прежде, чем я вымолвил слово, утонул в синем сумраке дворика. Ничего еще не решив, я последовал за ним. Проникнув во дворик, я почувствовал себя очень глупо — в полном смысле слова это был колодец. Запертая дверь, закрытые ставни, короткая лесенка, по которой мы спустились, дурацкая нора, дурацкий человек, который меня привел и чему то радуется… Я собрался уйти, когда Руперт схватил меня за локоть. — Послушайте! — сказал он и постучал левой рукой о ставни с такой решительностью, что я остановился. Изнутри доносилось какое то бормотание. — Вы говорили с тем, кто внутри? — спросил я. — Нет, — угрюмо усмехнулся он, — но очень хотел бы. Знаете, что он бормочет? — Конечно, нет, — ответил я. — А вы прислушайтесь, — резко проговорил Руперт. Примерно минуту я стоял, вслушиваясь, в тишине аристократической улицы. Сквозь длинную щель доносился непрестанный стонущий звук, понемногу сложившийся в слова: «Когда я выйду? Когда же я выйду? Когда меня выпустят?» — Вы что нибудь понимаете? — спросил я, рывком повернувшись к Руперту. — Может быть, вы думаете, что я преступник, а не сыщик? — ехидно сказал он. — Нет, мой друг, я ничего не понимаю. Женщина эта (голос — несомненно женский) не моя брошенная дочь и не одалиска моего сераля. Просто когда я слышу, как зовут на помощь и бьют по ставне кулаком — да, минуты три назад, — мне кажется, что это необычно, вот и все. — Простите, мой друг, — сказал я, — однако сейчас не время для споров. Что мы будем делать? В руке Руперта Гранта сверкнул складной нож. — Прежде всего, — ответил он, — мы займемся взломом. С этими словами он вонзил лезвие в щель и рассек ставни, приоткрыв кусок оконного стекла. В комнате за окном было темно, стекло казалось матовым и темным, как грифельная доска. Потом мы кое что увидели — и отшатнулись, у нас перехватило дыхание. К стеклу приникли чьи то глаза, настолько приникли, что окно казалось маской. Наконец мы увидели бледное лицо и яснее услышали голос: — Когда я выйду? — Что бы это значило? — спросил я...

Гилберт Кийт Честертон (Gilbert Keith Chesterton)   
«Странное затворничество старой дамы»