Зощенко Михаил Михайлович - Статьи - Ф. Максудова. Представление о писателе - сатирике

Все статьи

Ф. Максудова. Представление о писателе - сатирике

План:
1. Особенности личности писателя
2. Отношение к революции
3. Стремление писать по-новому
4. Цикл "Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова"
5. Профанация революции - тема многих рассказов Зощенко
6. Своеобразие темы "маленького человека" у Зощенко
7. "Сентиментальные повести"

1. В статьях и беседах, интервью и анкетах Михаил Зощенко настойчиво повторял, что считать его короткие рассказы юмористическими - не совсем правильно. "Под юмористическими мы понимаем рассказы, написанные ради того, чтобы посмешить". Это слишком мало для рассказов Зощенко. В них едва уловимый намек на присутствие философствования о жизни, даже подспудная печаль.

Сам Зощенко о себе говорил: "Мой характер сделан так, что я человек несколько иронический, мой глаз устроен так, что я вижу некоторые недостатки человека." Таким образом, сатирический оклад личности писателя явился основой его таланта,

2. Революцию Михаил Зощенко воспринял как "гибель старого мира", "рождение новой жизни, новых людей, страны". В автобиографической повести "Перед заходом солнца" он пишет: "Вероятно нужно работать. Вероятно, нужно все свои силы отдать лодям, стране, новой жизни". И он работает: столярное и сапожное ремесло, уголовный розыск, кролиководство, куроводство, работа в конторе. Он считал, что в новой России народу нужно практическое дело. Это были годы его познания тех сторон жизни, о которых он и не подозревал.

3. В новой России, считал Зощенко, нужно писать по-новому, "перекраивать работу". Эти попытки писать по-новому были поняты не сразу. Один из первых рассказов писатель принес в журнал "Современник". Поэт М. Кузмин, редактор журнала, не принял рассказ, посчитал, что язык рассказа шаржирован, и попросил принести "обыкновенную повесть или рассказ". "Это сделать весьма легко, - вспоминает об этом эпизоде Зощенко, - но я не собираюсь писать для читателей, которых нет. У народа иное представление о литературе."
Так родилась своеобразная проза Зощенко, которую окрестили "литературой для небогатых.

4.Форма большого рассказа, по мнению Зощенко, менее пригодна для современного читателя. Он обратился к маленьким рассказам  в 100-150 строк. "Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова" стали первой блестящей победой, о которой начинается истинный Зощенко. Главный герой цикла - человек бывалый: был на германской войне и захватил начала революции. Это человек из "низов". Он оторван от мужицкого корня, но в городе чувствует себя "посторонним". Хвастается, что все может":...всё у меня в руках кипит и вертится". Это тип, характерный для взбурлившей России. Но революция не убила в нём верноподданнического восхищения перед "своим" князем, которого он спасает от отравления газами во время немецкой газовой атаки. Рабья психология "маленького человека" осталась прежней.

5. Профанация революции /искаженное представление о ней/ тема многих рассказов Зощенко. Писатель уловил и точно зафиксировал одну из сторон народного сознания в революции: для некоторых людей "народное, государственное" стало синонимом эгоистически понятого "своего". В рассказе "Тормоз Вестингауза" подвыпивший герой хвастается тем, что всё может сделать и всё сойдет ему с рук, потому что он - простого происхождения. В таком эгоцентрическом восприятии революции /какая "выгода " от революции" для себя"/. Зощенко видел большую опасность, разрушительный потенциал. "Жертва революции" - так называется рассказ о самых будничным житейских событиях, среди которых герой перечисляет и Октябрьскую революцию: "В понедельник я им полы натёр, а в субботу революция, а во вторник бежит ко мне ихний швейцар. " Революция не входит в сознание человека как решающий катаклизм времени. Писателя поражает разрыв между масштабом революционных событий и консерватизмом человеческой психики.

6. Совершенно не правильно мнение о том, что Зощенко в своих рассказах отражает мироощущение только определенной социальной группы - "мещанского болота", т.е. мелкой городской буржуазии. (Такое мнение существовало в 30-40 годы). Социальный диапазон зощенковских героев широк: это и рабочие, и крестьяне, и служащие, и интеллигенты, и нэпманы, и "бывшие". Мещанство у Зощенко особое качество сознания. К теме "маленького человека" Зощенко подходит по-своему.

Вспомним: рассказы Гоголя вызывали жалость и сострадание к "маленькому человеку". Достоевский раскрыл сложный внутренний мир, так называемого "маленького человека", симпатии,сочувствие вызывал маленький человек Толстого. У Зощенко раскрыты отрицательные стороны сознания "маленького человека". Он уже не хочет быть "маленьким". Он "средний человек", чьё мышление представляет причудливую комбинацию старых и новых взглядов. Это особый "отрицательный мир, который, как считал писатель, должен быть "осмеян и оттолкнул бы от себя".

7. В 20-30 годы Михаил Зощенко пишет "Сентиментальные повести", в которых сосредоточено внимание на гибели "человеческого в человеке". Герои "Сентиментальных повестей" ("Апполон и Тамара", "Страшная ночь", "Люди" и др.) стремятся понять "для чего человек существует или существование его червяковое и бессмысленное". В судьбах Бориса Ивановича Котофеева ("Страшная ночь"), Аполлона ("Аполлон и Тамара"), Ивана Ивановича Белокопытова ("Люди") писатель заставляет читателей искать поучительный и значительным смысл, призывает к высокой духовной ответственности` к преодолению косности и духовной ответственности, к преодолений косности и инерции.
Таким образом, произведения Зощенко носят философскую окраску, способствуют нравственному самосовершенствованию человека` В этом их сила.

Краткие выводы:
1. Основой таланта Зощенко явился сатирический оклад его личности. Его рассказы мало назвать просто юмористическими - в них едва уловимый намек на присутствие философствования о жизни.
2. Революцию Зощенко воспринял как "гибель старого мира", "рождение новой жизни, новых людей, страны". Считал необходимым приносить практическую пользу новой России.
3. Попытки Зощенко писать по-новому /для нового читателя/ были поняты не сразу. Прозу Зощенко окрестили "литературой для небогатых". Это маленькие рассказы в 100-150 отрок.
4. Цикл "Рассказы Назара Ильича, господина Синеброхова" стали первой блестящей победой, о которой начинается истинный Зощенко. Главный герой - "человек из низов", бывалый, но потерявший верноподданического настроения. Это тип, характерный для взбурлившей России.
5. В своих рассказах Зощенко зафиксировал искаженное представление о революции некоторых людей: какая "выгода" от революции "для себя"? В таком эгоцентрическом восприятии революции писатель видел большую опасность, разрушительный потенциал.
6. Мещанство у Зощенко - особое качество сознания. Писатель раскрывает отрицательные стороны сознания "маленького человека", чьё мышление представляет причудливую комбинацию старых и новых взглядов". Это особый "отрицательный мир", который должен быть "осмеян и оттолкнул бы от себя".
7. В "Сентиментальных повестях" внимание писателя сосредоточено на гибели "человеческого в человеке". Он призывает к высокой духовной ответственности, к преодолению косности и инерции.

Источник: http://edu.rin.ru/

Тем временем:

... Разница в степени признания тут ни при чем: я влюблен во всех этих славных серебряно-вековых ребятишек, от позднего Фета до раннего Маяковского, решительно во всех, даже в какую-нибудь трухлявую Марию Моравскую, даже в суконно-камвольного Оцупа. А в Гиппиус - без памяти и по уши. Что до Саши Черного - то здесь приятельское отношение, вместо дистанционного пиетета и обожания. Вместо влюбленности - закадычность. И "близость и полное совпадение взглядов", как пишут в коммюнике.
     Все мои любимцы начала века все-таки серьезны и амбициозны (не исключая и П. Потемкина). Когда случается у них у всех, по очереди, бывать в гостях, замечаешь, что у каждого чего-нибудь нельзя. "Ни покурить, ни как следует поддать", ни загнуть не-пур-да-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вяч. Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюешь.
     А в компании Саши Черного все это можно: он несерьезен, в самом желчном и наилучшем значении этого слова.
     Когда читаешь его сверстников-антиподов, бываешь до того оглушен, что не знаешь толком, "чего же ты хочешь". Хочется не то быть распростертым в пыли, не то пускать пыль в глаза народам Европы; а потом в чем-нибудь погрязнуть. Хочется во что-нибудь впасть, но непонятно во что, в детство, в грех, в лучезарность или в идиотизм. Желание, наконец, чтоб тебя убили резным голубым наличником и бросили твой труп в зарослях бересклета. И все такое. А с Сашей Черным "хорошо сидеть под черной смородиной" ("объедаясь ледяной простоквашею") или под кипарисом ("и есть индюшку с рисом"). И без боязни изжоги, которую, я замечал, Саша Черный вызывает у многих эзотерических простофиль.
     Глядя на вошь, Рукавишников почесывает пузо, Кузмин - переносицу, Клюев - чешет в затылке, Маяковский - в мошонке. У Саши Черного тоже свой собственный зуд - но зуд подвздошный - приготовление к звучной и точно адресованной харкотине.
     Во всяком случае, четверть века назад, когда я ..

Ерофеев Венедикт Васильевич   
«Саша Черный и другие»