Зощенко Михаил Михайлович - Произведения - Монастырь

     В святых я, братцы мои, давненько не верю. Еще до революции. А что до бога, то в бога перестал я верить с монастыря. Как побывал в монастыре, так и закаялся.
     Конечно, все это верно, что говорят про монастыри, - такие же монахи люди, как и мы прочие: и женки у них имеются, и выпить они не дураки, и повеселиться, - но только не в этом сила. Это давно известно.
     А вот случилась в монастыре одна история. После этой истории не могу я спокойно смотреть на верующих людей. Пустяки - ихняя вера!
     А случилось это, братцы мои, в Новодеевском монастыре.
     Был монастырь богатый. И богатство свое набрал с посетителей. Посетители жертвовали. Бывало, осенью, как поднапрут всякие верующие, как начнут лепты вносить - чертям тошно. Один вносит за спасение своей души, другой - за спасение плавающих и утопающих, третий так себе вносит - с жиру бесится.
     Многие вносили - принимай только. И принимали. Будьте покойны.
     Ну, а конечно, который внесет, - норовит уж за свои денежки пожить при монастыре и почетом попользоваться. Да норовит не просто пожить, а охота ему, видите ли, к святой жизни прикоснуться. Требует и келью отдельную, и служку, и молебны.
     Ублаготворяли их. Иначе нельзя.
     А только осенью келий этих никак не сватало всем желающим. Уж простых монахов вытесняли на время по сараям, и то было тесно.
     А сначала было удивительно: с чего бы это народ сюда прет? Что за невидаль? Потом выяснилось: была тут и природа богатая, климат, и, кроме того, имелась приманка для верующих.
     Жили в монастыре два монаха-молчальника, один столпник и еще один чудачок. Чудачок этот мух глотал. И не то, чтобы живых мух, а настойку из мух пил натощак. Так сказать, унижал себя и подавлял свою плоть.
     Бывало, с утра пораньше народ соберется вокруг его сарайчика и ждет. А он, монах то есть, выйдет к народу, помолится, поклонится в пояс и велит выносить чашку. Вынесут ему чашку с настойкой, а он снова поклонится народу и начинает пить эту гнусь.
     Ну, народ, конечно, плюется, давится, которые слабые дамы блюют и с ног падают, а он, сукин кот, вылакает гнусь до дна, не поморщится, повернет чашку, дескать, пустая, поклонится и - к себе. Только его и видели до другого дня.
     Один раз пытались верующие словить его, дескать, не настоящая это настойка из мух. Но оказалось верно - честь-честью. Монах сам показал, удостоверил и сказал народу:
     - Что я, бога, что ли, буду обманывать?.

Страницы: (3) : 123

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Некоторое время мы сидим молча, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Ночь сырая и холодная, несутся тучи, и порой начинает накрапывать. Тогда мы вытаскиваем из-под себя плащ-палатки, которые служат нам обычно подстилкой, и укрываемся ими с головой.
   Горизонт светлеет от вспышек артиллерийского огня. Свет радует глаз, и кажется, там не так холодно, как здесь. Над орудийными зарницами взвиваются ракеты, рассыпаясь пестрыми и серебряными цветами. Огромная красная луна плывет в тумане над развалинами фермы.
   - Это правда, что нас отпустят по домам? - шепчет Юпп. - Как ты думаешь?
   Я пожимаю плечами:
   - Не знаю. Говорят...
   Юпп громко вздыхает:
   - Теплая комната, диван, а вечерком выходишь погулять... Просто и не верится, что такое бывает. Верно, а?
   - Когда я в последний раз был в отпуске, я примерял свой штатский костюм, - задумчиво говорю я. - Я из него здорово вырос. Придется все шить заново.
   Как чудно звучат здесь слова: штатский костюм, диван, вечер... Странные мысли приходят в голову... Точно черный кофе, который подчас слишком уж сильно отдает жестью и ржавчиной; ты пьешь его, и давишься, и тебя тут же рвет горячим.
   Юпп мечтательно ковыряет в носу:
   - Нет, ты подумай только: витрины... кафе... женщины...
   - Эх, парень, выберись сначала из этого дерьма, и то хорошо будет, - говорю я и дышу на озябшие руки.
   - Твоя правда.
   Юпп натягивает плащ-палатку на худые искривленные плечи:
   - Ты что собираешься делать, когда вернешься?
   Я смеюсь:
   - Я-то? Придется, пожалуй, снова поступить в школу. И мне, и Вилли, и Альберту, и даже вон тому, Людвигу.
   И я показываю головой назад, где перед разбитым блиндажом лежит под двумя шинелями темная фигура...

Ремарк Эрих Мария (Remarque Erich Maria)   
«Возвращение»