Зощенко Михаил Михайлович - Произведения - На краешке стола

И так и этак



     Многие сейчас заняты вопросом насчет мещанства.
     Пишут, рассуждают, лекции читают, а сговориться никак не могут. Не могут решить -- чего такое мещанство и где оно начинается, и где оно кончается, и жил ли Христос в свое время.
     Дозвольте мы попытаемся разрешить этот наболевший вопрос...
     Жил такой передовой товарищ Бабушкин. Работал он много. Жил скромно. Спал на корзине. И тут же шамал. И тут же гостей принимал. Одним словом, никакой у него лишней мелкобуржуазной обстановки не было, окромя одной электрической лампочки.
     И вот пришли раз однажды до этого Бабушкина гости. Может, его дальние родственники или знакомые. Пес их разберет. Одним словом, пришли и ахнули про себя. Скупердяй, думают, этот чертов Бабушкин! Передовой товарищ, а живет в какой мещанской обстановке! Небось, копит свои мещанские излишки. Ну и ну.
     Испугался тогда товарищ Бабушкин. Никак, думает, они меня за товарища Плюшкина приняли. Взял тогда Бабушкин -- раскачался и купил кой-какую мебелишку. Разные там стульчики, кресла, диван. И обставил этим движимым барахлом свою квартирку. И зажил.
     И пришли тогда снова до этого Бабушкина его знакомые или родственники -- пес их разберет. Пришли, перемигнулись между собой. Эва, думают, обрастает человек. Началось. Недавно ничего не было, а теперича -- глядите, люди добрые! Ах, ты мещанская личность! Посидели, перемигнулись и ушли.
     Вот мы и говорим... Собственно говоря, ничего не говорим. И так ясно.
     МИХАИЛ МИХАЛЫЧ



Землетрясение в Ленинграде

     Ученые профессора с ног сбились. Черт знает, что происходит! Землетрясение в Туркестане, в Крыму, на Кавказе. В Ленинграде, опять же, подозрительные явления.
     Правда, ученые аппараты и препараты насчет Ленинграда никаких отклонений не отметили, а, между прочим, явные признаки землетрясения есть. Тоже нельзя всецело доверять ученой эрудиции! Ерунда собачия. Ерундиция.
     Давеча проходим по улице -- черт знает, что делается -- сила землетрясения достигла, по крайней мере, 9 баллов. Почва разворочена. Всюду провалы.
     Дома, даже новые, во многих районах дали трещины. Покривились. Ужасно!
     Население, не поддаваясь никакой панике, ночует под открытым небом. Можно наблюдать трогательные, геройские картины. Мужчина прикрывает собой горячо любимую женщину -- не дает ей, так сказать, погибнуть за три копейки.
     Некоторые геройские молодые люди проваливаются.

Страницы: (2) : 12

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Притом она отнюдь не была мужеподобна. Она была очень хороша собой, красива и до крайности женственна. Семьями мы не дружили. Возможно, она не нравилась моему отцу, хотя помнить я этого не помню. Родители моей матери эмигрировали из Англии в 1890-х годах со всеми шестью детьми. Моего дедушку Холиншеда называли "арапом", и я при этом всегда представлял себе высоченного раба-негра. Не знаю, какие именно проделки водились за ним в Англии, но денег на переезд в Новый Свет дал ему его тесть сэр Перси Девир, и он же положил ему небольшое пособие с условием, что в Англию он не вернется. Соединенные Штаты он ненавидел до конца жизни и протянул здесь недолго, всего несколько лет. В день его похорон бабушка предупредила детей, что вечером собирает их на семейный совет. Пусть будут готовы обсудить свои планы на будущее. Вечером она опросила на этот счет всех детей по очереди. Дядя Том мечтал стать военным. Дядя Гарри мечтал стать моряком. Дядя Билл мечтал стать коммерсантом. Тетя Эмили мечтала выйти замуж. Моя мать мечтала стать сестрой милосердия, ухаживать за больными. Тетя Флоренс - та, что впоследствии назвала себя Перси, - воскликнула с жаром: "Я хочу стать великим художником, таким, как мастера итальянского Возрождения!" И тогда бабушка сказала: "Ну что ж, хотя бы одна из вас видит перед собою ясную цель, остальные пусть идут работать, а Флоренс пусть поступит в школу живописи". Так они и сделали, и, насколько я знаю, никто из них ни разу не пожалел об этом решении.
   Как просто это все звучит, а было, наверно, совсем не просто. На столе, вокруг которого они собрались, горела скорее всего плошка с китовым жиром или керосиновая лампа. Они жили на ферме в Дорчестере. На обед ели чечевицу либо овсяную кашу, в лучшем случае - тушеное мясо с картошкой и луком. Они были очень бедны. Если дело было зимой, то жестоко мерзли, и, когда бабушка после семейного совета величественно шествовала от черного хода к зловонной уборной во дворе, ветер вполне мог задуть ее свечу. Мылись они не чаще раза в неделю - по всей вероятности, просто обливались из ведер...

Чивер Джон (Cheever John)   
«Перси»