Зощенко Михаил Михайлович - Произведения - Рассказы

     Принесли, мы, запомнил, десять претяжеленных-тяжелых сундучков, землей закрыли и умяли ножками.
     К утру выносит мне ваше сиятельство двадцать пять пелковеньких, любуется мной и за ручку жмет.
     - Вот, - говорит, - тут письмишко к молодому вашему сиятельству. Рассказан тут план местонахождения вклада. Поклонись, говорит, ему - сыну и передай родительское благословение.
     Оба тут мы полюбовались друг другом и разошлись.
     Домой я поехал... Да тут опять речь никакая.
     Только прожил дома почти что два месяца и возвращаюсь в полк. Узнаю: произошли, говорят, новые революционные события, отменили воинскую честь и всех офицеров отказали вон. Вспрашиваю: где ж такое ваше сиятельство?
     - Уехал, - говорят, - а куда - неизвестно. Кажется, что к старому папаше - в его имение.
     - Хорошо-с...
     Штаб полка.
     Являюсь по уставу внутренней службы. Так и так, - рапортую, - из несрочного отпуска.
     А командир, по выбору, прапорщик Лапушкин - бяк меня по уху.
     - Ах, ты, - говорит, - княжий холуй, снимай, говорит, собачье мясо, воинские погоны!
     "Здорово, - думаю, - бьется прапорщик Лапушкин, сволочь такая..."
     - Ты, - говорю, - по морде не бейся. Погоны снять - сниму, а драться я не согласен.
     Хорошо-с.
     Дали мне, безусловно, вольные документы по чистой.
     - Катись, - говорят, - колбаской.
     А денег у меня, запомнил, ничего не осталось, только рубль дареный, зашитый в ватном жилете.
     "Пойду, - думаю, - в город Минск, разживусь, а там поищу вашего сиятельства. И осчастливит он меня обещанным капиталом".
     Только иду нешибко лесом, слышу - кличет ктой-то.
     Смотрю - посадские. Босые босячки. Крохоборы.
     - Куда, - вспрашивают, - идешь-катишься, военный мужичок?
     Отвечаю смиренномудро:
     - Качусь, - говорю, - в город Минск по личной своей потребности.
     - Тек-с, - говорят, - а что у тебя, скажи, пожалуйста, в вещевом мешечке?
     - Так, - отвечаю, - кое-какое свое барахлишко.
     - Ох, - говорят, - врешь, худой мужик!
     - Нету, воистинная моя правда.

Страницы: (30) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
     Потом, направляясь к небольшому рукомойнику, он спросил:
     -- Что сестрица встала? Я ее еще не видел.
     -- Мадмуазель Дезире уже давно на ногах.-- Говоря это, Тэза стояла на коленях перед старым кухонным шкафом, в котором были сложены священные одеяния.-- Она спустилась к своим курам и кроликам... Ждет цыплят со вчерашнего дня, а их все нет как нет. Само собой, очень волнуется.
     И другим тоном добавила:
     -- Вам ризу золотую?
     Священник, уже вымывший руки и сосредоточенно вполголоса читавший молитву, утвердительно кивнул головой. В приходе было всего три ризы: лиловая, черная и золотая. Последняя служила и по тем дням, когда предписывались белая, красная и зеленая,-- и потому ее особенно берегли. Тэза благоговейно сняла ризу с полки, застланной синей бумагой, куда укладывала ее после каждого богослужения, и положила на шкаф, осторожно отделив от вышитой парчи тонкое полотно, в которое риза была завернута. Показался золотой агнец, спящий на золотом кресте и окруженный широким золотым сиянием. Ткань износилась на складках и образовала вокруг них бахрому; выпуклые украшения порядочно стерлись и потускнели. Эта риза служила предметом тревожных забот

     всего дома: все ужасались, видя, как блестки одна за другой слетают с нее. Священнику приходилось надевать ее почти ежедневно. А чем ее заменить, когда изорвутся последние золотые нити? На какие средства купить три ризы, которые она одна заменяла?
     Поверх ризы Тэза разложила епитрахиль, орарь, поясной шнур, стихарь и нарамник...

Эмиль Золя (Emile Zola)   
«Проступок аббата Муре»