Зощенко Михаил Михайлович - Произведения - Сатира и юмор 20-х - 30-х годов

О СЕБЕ, ОБ ИДЕОЛОГИИ

И ЕЩЕ KОE О ЧЕМ.

     Автобиография

     Отец мой художник, мать -- актриса. Это я к тому говорю, что в Полтаве есть еще Зощенки. Например: Егор Зощенко -- дамский портной. В Мелитополе -- акушер и
     гинеколог Зощенко. Так заявляю: тем я вовсе даже не родственник, не знаком с ними и знакомиться не желаю.
     Из-за них, скажу прямо, мне даже знаменитым писателем не хочется быть. Непременно приедут. Прочтут и приедут. У меня уж тетка одна с Украины приехала.
     Вообще писателем быть очень трудновато. Скажем, тоже идеология... Требуется нынче от писателя идеология.
     Вот Воронский (хороший человек) пишет:
     ... Писателям нужно "точнее идеологически определяться".
     Этакая, право, мне неприятность!
     Какая, скажите, может быть у меня "точная идеология", если ни одна партия в целом меня не привлекает?
     С точки зрения людей партийных - я беспринципный человек. Пусть. Сам же я про себя скажу: я не коммунист, не эсер, не монархист, я просто русский. И к тому же - политически безнравственный.
     Честное слово даю -- не знаю до сих пор, ну вот хоть, скажем, Гучков... В какой партии Гучков? А черт его знает в какой он партии. Знаю: не большевик, но эсер он или кадет -- не знаю и знать не хочу, а если и узнаю, то Пушкина буду любить по--прежнему.
     Многие на меня за это очень обидятся (этакая, скажут, невинность сохранилась после трех революций). Но это так. И это незнание для меня радость все-таки.
     Нету у меня ни к кому ненависти -- вот моя "точная идеология". Ну, а еще точней? Еще точней -- пожалуйста. По общему размаху мне ближе всего большевики. И большевичить я с ними согласен. Да и кому быть большевиком, как не мне? Я "в Бога не верю". Мне смешно даже, непостижимо, как это интеллигентный человек идет в церковь Параскевы Пятницы и там молится раскрашенной картине...
     Я не мистик. Старух не люблю. Кровного родства не признаю. И Россию люблю мужицкую.
     И в этом мне с большевиками по пути.
     Но я не коммунист (не марксист вернее) и, думаю, что никогда им не буду.
     Мне 27 лет. Впрочем Оленька Зив думает, что мне меньше. Но все-таки это так.
     В 13-м году я поступил в университет. В 14-м -- поехал на Кавказ. Дрался в Кисловодске на дуэли с правоведом К. После чего почувствовал немедленно, что я человек необыкновенный, герой и авантюрист - поехал добровольцем на войну.

Страницы: (86) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Сейчас ее опекун пробирался от ворот к дому, раздвигая колючие ветви деревьев-недомерков.
     Дейэль поправила выбившиеся из-под головного обруча пряди иссиня-черных волос и пошла навстречу высокой фигуре, появившейся среди скрученных стволов:
     - Доброе утро, - сказала она.
     Аватара корабля носил имя Аморфия, - что, повидимому, имело какое-то весьма существенное значение на том языке, которого Дейэль Гилиан не знала, и, откровенно говоря, никогда не считала полезным изучить. Аморфия имел вид сухопарого, бледного создания с наружностью гермафродита. Тощий как скелет, он на целую голову возвышался над Дейэль Гилиан, которая сама была довольно высокого роста. Последние лет двенадцать аватара обычно одевался во все черное, и теперь предстал перед подопечной в тугом черном трико, поверх которого были надеты черные же туника и короткий жилет. На голове у него была маленькая черная шапочка.
     - Доброе утро, Дейэль Гилиан. Как самочувствие? - спросил аватара, кланяясь и улыбаясь несколько нерешительно.
     - В порядке, спасибо, - не удивляясь вопросу, ответила Дейэль.
     Вопрос являлся обычной формальностью, потому что состояние ее организма находилось под ежесекундным наблюдением множества датчиков. Корабль не просто знал о том, как она себя чувствует, он имел исчерпывающую информацию о каждом ударе ее сердца. Но ему хотелось выглядеть человечным, и женщина давно перестала обращать внимание на эти забавные попытки быть вежливым и обходительным.
     - Зайдем в дом? - спросила она.
     - Да. Спасибо за приглашение.
     В верхней комнате башни не было больших окон, свет проникал сквозь прозрачный стеклянный купол, который, казалось, уходил в самое небо. В стены были вмонтированы экраны голографической проекции. На одном из них разворачивались целые подводные спектакли в голубовато-зеленых тонах, где главными героями выступали гигантские рыбы и млекопитающие, обитающие в окрестных водах...

Йен Бенкс (Banks Iain Menzies)   
«Эксцессия»